Михаил Иванович Трепашкин - московский адвокат, бывший сотрудник КГБ и ФСБ. Эксперт Общественной Комиссии по расследованию взрывов домов в Москве и Волгодонске и событий в Рязани. Арестован 22 октября 2003 года, накануне заседания суда, где он планировал предъявить факты, которые могли дать основание утверждать о причастности спецслужб к организации взрывов жилых домов в сентябре 1999 года. Предлог для ареста - в его машине был обнаружен пистолет. Сам Трепашкин утверждает, что пистолет был подброшен. После незаконного задержания Трепашкин был помещен в пыточные условия: грязная камера 1,6х2 м, пытки голодом, холодом, лишением сна. 19 мая 2004 г. за незаконное хранение оружия и разглашение гостайны приговорен Московским окружным военным судом к 4 годам колонии-поселения, начиная с 1 декабря 2003 г. 4 ноября 2003 года бывшие политические узники, среди которых Елена Боннэр, Сергей Ковалев и Владимир Буковский, призвали Amnesty International признать Трепашкина политзаключенным.

15.12.2006

Обращение к Михаилу Кригеру

Активисту Комитета антивоенных действий
г-ну Кригеру Михаилу

от Трепашкина Михаила Ивановича,
адвоката, незаконно осуждённого по
сфабрикованным обвинениям и содержащегося
в ФГУ ИК-13 города Нижнего Тагила


Обращение


Уважаемый господин Кригер! Я искренне благодарен за возобновление Общественного Комитета в мою защиту и хочу сказать лично Вам большое спасибо, что стали координатором этого Комитета. Долго ждал координаты для связи, переписки и до сих пор не могу их получить. Решил написать заранее, чтобы не терять время. Тем более, что возможности писать у меня очень ограничены.

О чём я хотел бы просить членов Общественного Комитета? – Акцентировать работу в следующих направлениях:

1. Меня власти России подвергли необоснованным преследованиям, незаконному привлечению к уголовной ответственности именно как адвоката и как представителя интересов потерпевших от подрыва домов в Москве в сентябре 1999 года!

На сей счёт есть масса доказательств, которые я передавал и своим защитникам, и в «Международную Амнистию». Были публикации в СМИ. Правда, в СМИ отразили, что меня преследуют «как адвоката Березовского». Это объясняется тем, что в оперативных документах ФСБ РФ, в переписке Главной военной прокуратуры было указано, будто я стал защищать интересы потерпевших Морозовой Т.А., Морозовой Е.А. и готовился заключать соглашение с Власовой Светланой и Рожковым А.В. по просьбе Березовского. Вот так я и стал «адвокатом Березовского». Отмечу сразу, что я никогда не заключал никаких адвокатских соглашений с Березовским Б.А., видел его примерно 6 раз в жизни. Но! Я был непродолжительное время «помощником депутата Государственной Думы Федерального Собрания РФ Березовского Бориса Абрамовича по работе в Государственной Думе». Я планировал работу над законопроектами, но Березовский быстро сложил дидактические полномочия и моя работа в Госдуме не состоялась.

ФСБ РФ, Главная военная прокуратура решили, что я – адвокат Березовского Б.А.

Кроме того, они знали, что я расследовал ранее дела по террористическим актам, раскрывал их быстро и доказательственно (достаточно упомянуть дело Очанесяна Дж., Симосяна П. и др., дело Царина И.П. и др.), поэтому мог без проблем установить, кто в действительности подорвал дома в Москве. А это всячески скрывали власти. Поэтому и было принято решение, чтобы меня любыми путями, вплоть до фабрикации уголовного дела и заключения под стражу, отстранить меня как адвоката от участия в процессе по обвинению Ю. Крымшамханова и А. Декиушева (неразборчиво – прим. ред.).

И сфабриковали. Сначала одно уголовное дело. А когда поняли, что оно дохленькое и развалится, то для подпорки подбросили пистолет в автомашину и закричали, что я готов убить Путина. Это и позволило заключить меня под стражу, отстранить от процесса по делу Крымшамханова и Декиушева, да ещё и осудить (под шумок) по первому, явно придуманному делу. Потом дело с подбросом пистолета прекратили. Кстати, безнаказанно для фальсификаторов. Но процесс по подрыву домов позади и я сижу по явно незаконному делу!?

Я прошу членов Общественного Комитета, наряду с другими мероприятиями, в срочном порядке обратиться в 3 инстанции:
1) в Адвокатскую Палату гор. Москвы;
2) в Федеральную Адвокатскую Палату РФ и
3) в Общественную палату Российской Федерации (Кучерене, Резнику, Мирзоеву), чтобы они тоже обратили внимание на фабрикацию в отношении меня как адвоката уголовного дела и приняли возможные меры.

Как конкретно было сфабриковано уголовное дело, я опишу чуть выше. А в обращениях к ним следует указывать следующие обстоятельства:
а) в отношении меня как адвоката и гражданского лица с нарушением подследственности уголовное дело по ч.1 ст.222 и ч.1 ст.283 УК РФ расследовалось следователем Главной военной прокуратуры!
б) так как вменяемые мне деяния по ч.1 ст.222 и ч.1 ст.283 УК РФ относились к периоду времени, когда я был адвокатом, то в соответствии с главой 52 Уголовно-процессуального кодекса РФ первый заместитель Главного военного прокурора РФ генерал-лейтенант Пономаренко А.Г. обратился с ходатайством о даче согласия на привлечение меня как адвоката к уголовной ответственности по ч.1 ст.222 и ч.1 ст.283 УК РФ в Московский гарнизонный военный суд. 17 марта 2003 года суд отказал в ходатайстве отдельным постановлением и не дал соглашения. Тогда следователь Главной военной прокуратуры Владимиров В.Ю., в нарушение п.10 ч.1 ст.448 УПК РФ, без заключения суда и вместо прокурора 24 марта 2003 года сам привлёк меня в качестве обвиняемого, скрыв в постановлении, что я – адвокат, а указав лишь то, что я – бывший сотрудник ФСБ РФ. Я с 1997 года не служил в ФСБ РФ, вменяемые мне деяния не связаны с работой в органах госбезопасности (они совершены, как указано в приговоре, в период с 1998 г. по 2002 г.), но эта фикция помогла увести внимание несведующих людей на службу в ФСБ от адвокатской деятельности и основных причин преследования. И до сих пор СМИ в первую очередь ссылаются на эту дезинформацию по делу.

Меня незаконно привлекли к уголовной ответственности именно как адвоката! И при том по сфабрикованному делу.

Я просил бы, по возможности, лично встретиться с Резником Г.М., Кучереной Анатолием и поговорить с ними по теме защиты меня как адвоката.

И постараться СМИ сориентировать на истинную информацию, а не на уловки властей, придуманные для запудривания мозгов.

2. Для меня дико то, что я 4-ый год (с 22 октября 2003 года) удерживаюсь за колючей проволокой, а в прессе никто не осветил, а что же конкретно мне придумали власти, чтобы лишить свободы и организовать изоляцию от людей! Этого боятся власти, боятся те, кто фабриковал уголовное дело, ибо в их действиях явно содержатся признаки преступления. А умолчание в СМИ – им на руку!

Я очень прошу Вас помочь в широком освещении факта именно фабрикации моего уголовного дела. В частности:

а) все пишут, что я обвиняюсь в разглашении государственной тайны. Но когда возникает вопрос: А в чём состоит это «разглашение», пишут, что я якобы копировал в период службы в КГБ-ФСБ служебные документы, которые хранил у себя дома. Это не так. И в приговоре у меня ничего подобного нет! Всё обвинение меня в «разглашении государственной тайны» состоит из 2-х эпизодов:

- демонстрация мною как адвокатом в августе 2001 года полковнику ФСБ РФ Шебалину В.В. 3-х документов с данными на 3-х бывших агентов КГБ СССР.

Однако, Управление регистрации и архивных фондов (УРАФ) ФСБ РФ на запрос суда секретной почтой ответило, что данных о принадлежности указанных 3-х лиц к агентурному аппарату КГБ СССР или ФСБ РФ не имеется! А «эксперты» из ФСБ РФ ответили в суде и записали в заключении, что даже если эти 3-и лица и были агентами КГБ СССР, то на момент моей службы в органах госбезопасности эти сведения гостайны не составляли!

Военные судьи по заказу вменили мне «фуфло»!!!

- разглашение тому же полковнику ФСБ РФ Шебалину В.В., служившему в секретном подразделении УРПО ФСБ РФ, в 2002 году сведений о планах ФСБ РФ.

Однако никаких планов ФСБ РФ в деле не имеется и не было.

Я как адвокат в 2002 году и не мог знать каких-либо планов ФСБ РФ, ибо с 1997 года не служил в ФСБ РФ.

Опять всё придумано!

Никакой гостайны я не разглашал, ибо с меня даже подписки о неразглашении гостайны России ни один орган Российской Федерации не отбирал. Я с такими сведениями, разглашение которых могло бы причинить ущерб безопасности Российской Федерации (см. ст.2 Закона РФ «О государственной тайне» 1993 г.). Я в УСБ РФ служил по контракту, где о допуске к гостайне ничего не указано ( в отличие от тех, кто работал с гостайной).

Всё придумано, чтобы завесой о государственной тайне засекретить дело и скрыть фабрикацию!

б) обвинение меня в незаконном приобретении и хранении боеприпасов, т.е. в преступлении, предусмотренном ч.1 ст.222 УК РФ, тоже состоит из 2-х сфабрикованных эпизодов:

- хранение 18 патронов (которые мне были явно подброшены).

Причём, в деле нет ни одного доказательства о моей причастности к этим патронам.

Нет моих отпечатков пальцев на них либо отпечатков пальцев родных, знакомых!

Не опровергнута версия подброса, о чём показала даже понятая Затягова!

В нарушение ч.4 ст.14 и ч.4 ст.302 УПК РФ меня судят на одних предположениях: поскольку патроны оказались на моём рабочем столе (где я принимал массу клиентов и где я разрешал поработать с документами перед обыском Шебалину В.В.), значит они твои!?

Все доказательства защиты безмотивно отвергнуты, в том числе видеозапись, как сотрудники ФСБ РФ готовились подбросить мне оружие и боеприпасы!

- из-за отсутствия доказательств мне вменили даже эпизод, не образующий никакого состава преступления. Так, 3 мая 1999 года, являясь сотрудником правоохранительных органов (ФСИН РФ) и имея разрешение на ношение и хранение огнестрельного оружия, боеприпасов и спецсредств, в городе Брянске я забрал у детей (непосредственно у несовершеннолетнего Семеютина В.П.) один патрон и уничтожил его в безопасном месте. Как сотрудник правоохранительных органов я имел право и обязан был в целях безопасности забрать патрон у детей и имел право уничтожить его! Я не нарушил даже инструкции, не говоря уже о нарушении Закона!

Кроме того, даже если эти деяния и признать преступными, то они в отношении меня как награждённого в 1995 году медалью «За отвагу» были амнистированы не позднее 26 мая 2000 г. (см. подпункт «б» п.2 Постановления Госдумы №398-III ГД). Поэтому в соответствии со ст.5 и ст.113 УПК РСФСР по этому эпизоду запрещалось возбуждать уголовное дело (возбуждено 28 января 2002 года).

Вменение мне в вину эпизода от 3 мая 1999 года – это заведомо неправосудный приговор!

Всё изложенное мною укладывается в обещание надзирающего прокурора из ГВП Кондратькова В.Н., который ещё осенью 2002 года сказал мне, что в моих деяниях состава преступления нет, но меня всё равно осудят, ибо есть заказ от высокопоставленных лиц государства, поэтому руководители Главной военной прокуратуры договорились с Военной коллегией Верховного Суда РФ о моём осуждении по беспределу!?

После моего осуждения, куда бы я не писал жалобы и кто бы за меня не вступался, все жалобы и обращения неизменно оказывались на рассмотрении у тех, кто фабриковал уголовное дело: в Главной военной прокуратуре или в Военной коллегии Верховного Суда РФ.

В нарушение п.5 ст.403 и ч.4 ст.406 УПК РФ мои жалобы, адресованные в Президиум Верховного Суда РФ, Председателю Верховного Суда РФ, всегда оказываются в Верховной коллегии.

В нарушение ст.14 (2) Международного пакта о гражданских и политических правах и ст.2 Приложения 7 к Европейской Конвенции о защите прав человека и основных свобод я оказался лишённым права на пересмотр уголовного дела судами вышестоящих инстанций. Права, гарантированного и Конституцией РФ.

Есть 3 пути, чтобы пробить заслон военных:

· получить заключения специалистов учёных-юристов, докторов юридических наук по незаконности приговора (хотя бы по эпизоду от 3 мая 1999 года, где незаконность вменения очевидна!);
· через центральные СМИ тиснут аналитическую статью, где продемонстрировать, как фабрикуются нынче заказные дела при участии судей, и как сложно добиться их пересмотра. В общем, чтобы текст статьи дошёл до внимания общественности, а главное – Генерального прокурора РФ и Председателя Верховного Суда РФ. Хорошо было бы в стиле Ю. Щекочихина поставить этим людям конкретные вопросы для ответов.

Великолепно было бы сослаться на доктрионные (неразборчиво – прим. ред.) заключения (см. вышестоящий пункт);

· от имени Общественного Комитета в соответствии со ст.126 Конституции России запросить Председателя Верховного Суда РФ, чтобы были даны разъяснения судебной практики касательно вменения мне амнистированного эпизода от 3 мая 1999 года и обвинения в разглашении гостайны при отсутствии подписки о неразглашении перед органами Российской Федерации.

И тогда можно будет добиться пересмотра, ибо сразу будет видна незаконность и заведомая абсурдность приговора.

3. Военные повлияли на руководство ФСИН РФ, чтобы в нарушение ст.73 УИК РФ они отправили меня за 2200 км от места проживания, лишив реальной возможности видеться с детьми и женой.

4. В нарушение ст.129 УПК РФ меня поместили не в колонию-поселение (как указано в приговоре суда), а на незаконно созданный «участок колонии-поселения», расположенный внутри ИК-13 общего режима. Здесь меня держат под охраной и лишают права на свидания даже с защитниками по делу!?

О других грубых нарушениях моих прав как человека я изложу дополнительно.

Очень прошу, чтобы в обращениях, письмах, публикациях были отражены изложенные выше нарушения.

Для меня сейчас важнее всего добиться пересмотра уголовного дела Президиумом Верховного Суда РФ или чтобы Генеральная прокуратура РФ направила представление о пересмотре преступно сфабрикованного уголовного дела!

С уважением,
М.И. Трепашкин

15 декабря 2006 года.


Ярлыки:

Комментарии: 0:

Отправить комментарий

Подпишитесь на каналы Комментарии к сообщению [Atom]

<< Главная страница