Михаил Иванович Трепашкин - московский адвокат, бывший сотрудник КГБ и ФСБ. Эксперт Общественной Комиссии по расследованию взрывов домов в Москве и Волгодонске и событий в Рязани. Арестован 22 октября 2003 года, накануне заседания суда, где он планировал предъявить факты, которые могли дать основание утверждать о причастности спецслужб к организации взрывов жилых домов в сентябре 1999 года. Предлог для ареста - в его машине был обнаружен пистолет. Сам Трепашкин утверждает, что пистолет был подброшен. После незаконного задержания Трепашкин был помещен в пыточные условия: грязная камера 1,6х2 м, пытки голодом, холодом, лишением сна. 19 мая 2004 г. за незаконное хранение оружия и разглашение гостайны приговорен Московским окружным военным судом к 4 годам колонии-поселения, начиная с 1 декабря 2003 г. 4 ноября 2003 года бывшие политические узники, среди которых Елена Боннэр, Сергей Ковалев и Владимир Буковский, призвали Amnesty International признать Трепашкина политзаключенным.

15.03.2005

Письмо из тюрьмы

Я поднял вопрос преступности в руководстве ФСБ

Многие корреспонденты, освещающие некоторые аспекты моего дела, не всегда могут доходчиво пояснить: почему именно я оказался под прессом властей и почему именно меня опасаются допустить к делу по взрывам домов в Москве в сентябре 1999 года? Что за конфликт был у меня с руководством ФСБ РФ в 1995 году, из-за которого я преследуюсь до сих пор?

Я хотел бы тезисно пояснить по этим вопросам.

1. До декабря 1995 года на протяжении длительного времени (в центральном аппарате КГБ СССР — ФСБ РФ я служил с 1984 года) я считался одним из лучших сотрудников, до 1993 года являлся ведущим следователем органов госбезопасности, занимался расследованием незаконной деятельности крупных международных контрабандных групп произведениями искусства, имел одни поощрения и награды.

С 1994 года я служил в отделе физической защиты Управления собственной безопасности ФСК РФ, которая в середине 1995 года реформировалась в ФСБ РФ. Отдел занимался защитой сотрудников Федеральной службы контрразведки, членов их семей, конфиденциальных источников (агентуры), а также свидетелей по уголовным делам и судей.

Наряду с этим приходилось вести работу по выявлению и пресечению опасных для общества преступлений.

Так, в апреле 1994 года мне было поручено обнаружить и пресечь деятельность опасной диверсионной (сейчас называется террористической) группы лиц, носящей международный масштаб и действующей прежде всего в России и Азербайджане. Я был назначен одним из руководителей операции по указанию начальника УСБ ФСР РФ генерал-майора Варламова В.И. В сравнительно короткий срок (чуть более 10 дней) почти все участники преступной группы были арестованы. Удалось предотвратить ряд взрывов в гор. Баку, в том числе в метро, а также на юге России и в Москве. Тайники со взрывчаткой изымались не только в Азербайджане, но также в Калининградской области, в Минеральных Водах, в Москве. Только в одной из квартир по Дмитровскому шоссе гор. Москвы было изъято столько пластита, что можно было снести не дом, а целый квартал в городе.

За реализацию данного дела в июне 1994 года я досрочно получил очередное звание "подполковник юстиции".

К сожалению, всех участников этой группы привлечь к ответственности не удалось, ибо к деятельности этой группы оказались причастными не только подполковник Управления по борьбе с терроризмом ФСК РФ Симонян Борис, но и ряд других высокопоставленных лиц ведомства. Замечу, что некоторые из них в 1997 году стали работать в руководстве печально-трагически известного УРПО ФСБ РФ.

В 1995 году из Администрации Президента России в ФСБ РФ на должность начальника УСБ ФСБ РФ прибыл Патрушев Н.П.

Летом 1995 года по его указанию я начал собирать информацию о деятельности в гор. Москве чеченской организованной преступной группировки (ОПГ) по сбору средств, направляемых на цели деятельности вооруженных экстремистов. Встреча только с четырьмя источниками дала столько интересной информации, что начальник отдела Балдин В.В. тут же наложил резолюцию (на подготовленной мною справке): "т. Трепашкину М.И. Приступайте к реализации. Создайте из сотрудников 1, 2 и 3 направлений следственно-оперативную группу. Трепашкин — старший..." и т.д.

Замечу, что справка — это многостраничный документ с перечнем конкретных фамилий действующих в гор. Москве полевых командиров, рядовых боевиков и их пособников, адреса их нахождения, телефоны, вербовочные пункты, методы их деятельности и т.д. и т.п. На ряд лиц поступили свидетельские показания о пытках и убийствах российских солдат в Чечне.

Я планировал всю эту информацию передать в РУОП на Шаболовку, но заниматься реализацией полученных материалов поручили мне. Почему? Потому что за спиной экстремистов, незаконно (путем рэкета, мошенничества и т.п.) собирающих деньги "для воюющих братьев в Чечне", оказалось немало сотрудников ФСБ РФ, прикрывающих преступные действия боевиков за деньги. А это уже сфера деятельности УСБ РФ.

В это же время по делу оперативного розыска (ДОР) "Братаны" мною была получена еще одна важная информация. Ряд сотрудников наружного наблюдения — ОПУ ФСБ РФ и их коллеги из УФСБ РФ по гор. Москве и Московской области за деньги:

— сопровождали контрабандные грузы по России;
— осуществляли наблюдение и сбор информации по предпринимателям по просьбам членов преступных группировок (из расчета 100 долларов США за 1 час наблюдения);
— приобретали и сбывали наркотические средства и даже участвовали в убийствах, фактически являясь членами т.н. "гольяновской" ОПГ.

В случае реализации этих материалов мог остро встать вопрос об ответственности начальника ОПУ ФСБ РФ Кузнецова, допустившего разгул преступности в подразделении. Разумеется, были приняты меры, чтобы уйти от ответственности, опорочив меня каким-либо ложным доносом.

В ноябре 1995 года группа полевых командиров Салмана Радуева, в которую входили "Турпа", "Абдул", "Иса" и "Герой" (фамилии были установлены позже), вторглись в коммерческий банк "Сольди" (всего было задействовано более 30 человек), избили его сотрудников, потребовав "полгода поработать на Чечню". А для закрепления "сотрудничества" потребовали собрать деньги в сумме более 1 млрд рублей и через 3 дня вручить их Бакаеву Ламину и Новикову Висруди ("Герой"). При получении этих денег с поличным вымогатели были задержаны. Вместе с ними в банк за деньгами прибыли и сотрудники милиции, и даже высокопоставленные офицеры Генштаба Министерства обороны РФ, прикрывавшие преступную деятельность боевиков. Было установлено также, что в получении информации о финансовой деятельности банка "Сольди" боевикам оказывали помощь некоторые сотрудники ФСБ РФ, в офисе банка была изъята их штатная радиозакладка с инвентарным номером. Прошла информация, что и какую-то часть денег Новиков Висруди обещал передать сотрудникам ФСБ РФ.

Задержанные в банке "Сольди" вымогатели начали давать показания о других преступлениях:

— о ряде убийств в Москве и Московской области;
— о создании в Москве складов с оружием, в частности, в районе станции "Загорянка";
— о подделке паспортов и иных документов;
— о вымогательстве и иных преступлениях.

Наибольшей жестокостью (по этой информации) отличался полевой командир "Абдул", или "Абдул-кровавый". Были конкретные показания свидетелей об издевательствах над солдатами в Чечне, где они часто проводили боевые операции с оружием в руках (после чего снова приезжали в Москву). Накурившись наркотиков, они рассказывали сотруднику одного из банков Лернеру А.Я. о том, как в начале 1995 года в подвале одного из домов г. Грозного они с живого солдата срезали куски мяса.

Появились данные, что полевой командир "Турпал" занимался закупкой в гор. Электрогорске оружия и боеприпасов и нелегальной переправкой этого оружия в Чечню через Ингушетию. Помогали ему сотрудники Генштаба за взятки и долю в доходе.

"Иса" занимался вербовкой снайперов в Литве. Были изъяты даже номера телефонов вербовочных центров.

В общем, как из рога изобилия потекла интересная для органов безопасности информация. Следственный отдел РУВД № 3 возбудил уголовное дело. Однако криминальные связи задержанных нашли выход на руководство ФСБ РФ и начальника УСБ ФСБ РФ Патрушева Н.П. И они смогли договориться с ним. Несмотря на письмо Рушайло В.Б. от имени РУОП ГУВД гор. Москвы в адрес ФСБ РФ, чтобы меня поощрили за удачно проведенную операцию и полученные результаты, Патрушев Н.П. отдал распоряжение прекратить работу по линии чеченского экстремизма в Москве. Вместо поощрения по приказу Патрушева Н.П. было начато в отношении меня и других участников операции служебное разбирательство за якобы злоупотребление служебным положением при задержании боевиков. Почти всех задержанных распорядились отпустить. До суда удалось довести лишь нескольких не самых главных фигурантов. И то только одного из них — Новикова Висруди — в декабре 1996 года Салман Радуев предложил обменять на трех плененных пензенских омоновцев, что и было сделано по акту обмена. А ведь можно было обменять и других, но боевиков отпустили в Москве, а омоновцев расстреляли в Чечне. Поэтому я вступил в борьбу с Патрушевым Н.П., а также бывшими директорами ФСК-ФСБ РФ Барсуковым М.И. и Ковалевым Н.Д., которые блокировали мою работу по надуманным основаниям служебного разбирательства, которое внутри ведомства продолжалось почти 2 года, т.е. до мая 1997 года.

Сразу же после начала служебного разбирательства мне дали приказ уничтожить материалы и по ДОР "Братаны", чтобы скрыть преступления, совершаемые сотрудниками ФСБ РФ.

Но я очень надеялся на справедливость служебного разбирательства, предоставив конкретные документы и факты о преступной деятельности не только разрабатываемых, но и тех, кто их прикрывал. Те, кто подлежал увольнению за свои злодеяния, знали об этом и мне неоднократно заявляли, что за ними стоят генералы, с которыми делятся деньги за "крышевание", поэтому все равно я буду уволен. В это же время (1995 — начало 1996 г.) была получена информация о поступлении на службу в ФСБ РФ на офицерские должности ряда представителей преступных группировок. За немалые деньги сотрудниками стали члены "солнцевской", "подольской" ОПГ и др. В то же время было уволено множество честных и порядочных сотрудников, служивших еще в КГБ СССР, профессионалов, принципиально боровшихся с преступностью и имевших за это боевые награды. Численность таких увольнений исчислялась десятками только из Центрального аппарата. Директор ФСБ РФ Ковалев Н.Д., начальник УСБ ФСБ РФ Патрушев Н.П., начальник Управления кадров Соловьев творили что-то невероятное. Поэтому еще в ходе служебного разбирательства я начал поднимать (как сотрудник Управления собственной безопасности) проблему связи организованной преступности с органами ФСБ РФ и ротации "бандитских кадров" на должности в органы безопасности, которая почему-то вызывала явное неудовольствие у Патрушева Н.П.

В начале ноября 1996 года я получил очень конкретную и подробную информацию о нелегальных поставках самолетами партий оружия на Северный Кавказ. Пути шли через осетинский аэродром г. Беслана, а далее через Ингушетию в Чечню и другие районы Кавказа. Эту информацию также было велено "похоронить", ибо за этими делами снова "торчали уши ФСБ РФ", а меня велено было срочно уволить.

В целом, видя бесперспективность своей работы, ради которой я столько учился и в которой был весь смысл моего нахождения в ФСБ РФ, в апреле 1997 года я вынужден был подать рапорт об увольнении. Тем более что к этому времени сразу же подвели результаты служебного разбирательства. Ничего противоправного в моих деяниях не нашли, но приказ от 8 апреля 1996 года о наказании и задержании с поличным при вымогательстве с банка "Сольди" денежных средств полевых командиров С. Радуева отменить не захотели.

2. В конце апреля — начале мая 1997 года, написав рапорт об увольнении, я подал исковое заявление в Московский гарнизонный военный суд на незаконность моего наказания за задержание в Москве полевых командиров С. Радуева. В числе ответчиков выступали аж 3 (три) генерала армии: Барсуков М.И., Ковалев Н.Д., Патрушев Н.П. Кроме того, я ставил вопрос о сращивании органов госбезопасности с оргпреступностью. Представлял в суд и сохранившиеся материалы по ДОР "Братаны", и по оружию в Беслан, и многие другие.

Помимо этого, я написал письмо Президенту России Ельцину Б.Н. о преступных тенденциях в работе руководства ФСБ РФ, о неблагоприятной кадровой политике. Это письмо в начале 2000-х годов было опубликовано в книге А.В. Литвиненко "Лубянская преступная группировка" или "ФСБ взрывает Россию" (сейчас точно не помню).

Так как и в период служебного разбирательства, и во время суда в Московском гарнизонном военном суде (по моему иску) я поднимал вопросы преступности в среде ФСБ РФ, то это вызывало гнев ее руководителей. На меня начали организовывать покушения и устраивать различные провокации.

Так, в августе 1996 года, когда я написал очередной рапорт на имя Директора ФСБ РФ Ковалева Н.Д. в целях проверки, по каким причинам были отпущены боевики-убийцы, на меня было совершено нападение. 23 августа 1996 года при следовании на службу мою автомашину прижали к обочине незнакомые мне лица на двух автомашинах. Когда я вышел, чтобы узнать, что им нужно, я подвергся избиению тремя лицами, которые сразу же попытались проникнуть в салон автомашины и похитить сумку с документами. Хотя мне сильно рассекли губу, я в завязавшейся драке уложил всех троих и уехал на работу, а оттуда в поликлинику накладывать швы. Уже в 1999 году я узнал, что нападением по заданию Управления ФСБ РФ по г. Москве и Московской области (одно из четырех подразделений, которое вело на меня разработку в ходе служебного разбирательства) занимался Черногоров Борис Сергеевич, бывший сотрудник ГРУ, обладатель черного пояса по карате, в настоящее время проживает в районе Солнцево г. Москвы.

20 декабря 1996 года в г. Москве в 19-20 часов по ул. Наташкинская (это Борисовские Пруды) был убит при многих свидетелях подполковник ГРУ Игорь Постовитюк. ФСБ РФ и ГРУ (адмирал Константинов) по сговору с Чаловой Екатериной (предприниматель, фирма "Чинемо +") и какими-то чеченцами (ее "крыша" совместно с ГРУ) указали на меня как на убийцу. Свидетелей-очевидцев при этом спрятали, а меня требовали арестовать. Помогли два обстоятельства:

1) 20 декабря — День ЧК, и мы всем коллективом (более 40 человек) вместе отмечали этот праздник после работы в центре Москвы аж до 22 часов;

2) был найден настоящий убийца Постовитюка.

Причина подставы: мои ноябрьские рапорта и справки об огромнейших нелегальных поставках оружия на Северный Кавказ и причастность к этим поставкам сотрудников госбезопасности.

Уже после подачи иска в суд, а также опубликования статьи в газете "Комсомольская правда" под названием "Генштаб помогал дудаевской мафии" от 12 мая 1997 года, а также моих выступлениях по "Радио России", руководство ФСБ РФ на очередной коллегии поставили задачу добиться возбуждения в отношении меня уголовного дела за разглашение гостайны (засекретили факт освобождения полевых командиров) при обращениях в суд, Генеральную прокуратуру РФ и Государственную Думу. Особо добивался решения вопроса о возбуждении дела перед Главной военной прокуратурой начальник ДПУ ФСБ РФ Дёмин Ю.Г. (ныне делегирован ФСБ РФ на пост заместителя министра юстиции РФ). Тем не менее тогда ГВП отказалась удовлетворить бредовые претензии ФСБ и Дёмина Ю.Г. лично. Тогда была совершена первая гнусная провокация, связанная с подбрасыванием мне оружия. 31 июля 1997 года по ул. Гончарной недалеко от метро "Таганская" бандгруппой Межоева был совершен разбойный налет на один из офисов фирмы, занимающейся сбытом компьютеров. В результате налета два милиционера были убиты и один тяжело ранен. Меня по наводке ФСБ РФ в тот вечер около станции метро "Калужская" задержала милиция. Всё обыскали, даже пепельницу вывернули, высыпав содержимое на чистый лист бумаги. В отделении милиции продержали до двух часов ночи. А когда я отъехал от ОВД и стал поправлять заднее сиденье, которое почему-то до конца не опускалось, то обнаружил там автомат Калашникова без приклада, с удлиненным стволом и двумя рожками с патронами, которые были перевязаны между собой синей изолентой — это "афганский" вариант. Так как я вовремя обнаружил автомат, то в ту же ночь от него избавился.

Отмечу, что когда я попытался поднять эту историю (там были свидетели), то в Московской окружной военной прокуратуре прокурор Муженский мне сказал, что если я попробую расследовать этот факт, то они меня обязательно посадят в тюрьму за незаконное приобретение и ношение (?!) огнестрельного оружия.

Так как в указанное время полным ходом шел гражданский процесс по моему иску, вызывались свидетели, я оглашал ряд документов о противоправной деятельности Патрушева Н.П., то во второй половине 1997 г. — нач. 1998 г. в отношении меня планировалось еще ряд покушений, чтобы "заткнуть мне рот". Лично мне к настоящему времени известно о четырех таких покушениях и одной планировавшейся провокации по подбросу мне пистолета или гранаты. Проводились они по указанию Патрушева, Ковалева, Макарычева, т. е. генералов ФСБ РФ. Исполнителями должны были выступать и снайперы, и сотрудники спецподразделения ФСБ — УРПО в форме ГАИ.

О последнем из известных в апреле 1998 года поведали корреспонденту ОРТ Доренко непосредственные исполнители Гусак, Литвиненко, Понькин, а также Щеглов, Латышонок, Круглов, Скрябин и др.

Следует заметить, что если бы в Государственной Думе была создана общественная комиссия по расследованию фактов убийств и иных преступлений, совершенных и готовившихся сотрудниками УРПО ФСБ РФ и другими подразделениями — это т.н. "Дело по покушению на Березовского Б.А.", то стране и ее гражданам удалось бы избежать ряд бед, а может, не случилось бы и взрывов домов. Откровения сотрудников ФСБ РФ на пресс-конференции в "Интерфаксе" 17 ноября 1998 года лишь приоткрыли завесу и подтвердили тот факт, который я озвучивал в ходе судебного разбирательства в период с декабря 1995 г. по 1 апреля 1998 года, — факт применения в работе сотрудников ФСБ РФ методов бандитизма, убийств неугодных и террора. Вдохновителями и проводниками этих идей были руководители ведомства, включая Ковалева Н.Д., Патрушева Н.П., Хохолькова Е.Г. (начальник УРПО ФСБ РФ) и некоторых других. Мало кто обратил внимание, что в качестве реальных и потенциальных жертв по делу проходил не один десяток людей, а Березовский Б.А. в то время являлся секретарем СНГ — высоким должностным лицом государства, поэтому его именем и было озвучено все дело. Лично я в то время (параллельно с гражданским процессом) возглавлял следственное подразделение Управления ФСНП РФ по Московской области — должность генеральская. И дело по факту покушения на меня (расследовалось в рамках "дела по покушению на Березовского Б.А., хотя последнего я в то время и не знал) было прекращено не потому, что информация не подтвердилась, а по той причине, что меня так и не убили, я остался жив, а следовательно, не наступили последствия. А факт готовившегося покушения подтверждался огромнейшим количеством конкретных материалов.

Если когда-либо будет поднято из архивов "Дело по факту покушения на Березовского Б.А.", то граждане России смогут увидеть масштаб выращивания преступности в среде ФСБ РФ во второй половине 90-х годов — начале 2000-х гг. Одну из причин такого явления я неоднократно озвучивал в суде: при Ковалеве и Патрушеве были уволены почти все сотрудники-профессионалы, а новые работники, в основном из вояк, не знали, как реализовать оперативные материалы, поэтому шли на насильственные и провокационные методы. Кроме того, они не умели проверять получаемую информацию на подлинность и достоверность. Одни записывали различные слухи, чтобы показать значимость своей работы, а вторые докладывали это "фуфло" как установленный факт. И начинался произвол в отношении чаще всего невиновных.

1 апреля 1998 года Московский гарнизонный военный суд вынес решение, что 8 февраля 1996 года я был наказан незаконно. Гражданское дело у трех генералов армии (Патрушев, Ковалев, Барсуков), несмотря на все провокации и силовые акции в отношении меня, я выиграл. Было доказано, что руководителями ФСБ РФ чинился произвол. Однако от мести за проигрыш они не отказались. Уже в конце апреля 1998 года мне был подготовлен для подброса пистолет ПМ серии РФ № 7195. Готовились и иные провокации.

В период моей службы в налоговой полиции (январь 1998 г. — август 2000 г.) со стороны ФСБ РФ постоянно шел прессинг на УФСНП РФ по Московской области. Мне не утверждали продвижения по службе и поощрения за достигнутые результаты в работе по сбору налогов. Моих посетителей снимали на видеокамеру, а иногда тайно задерживали и выясняли, в связи с чем они ко мне приходят. Безосновательно мне было задержано присвоение очередного звания. Из-за необоснованных преследований, мешавших исполнению служебного долга, я вынужден был уволиться и из налоговой полиции.

В январе 2001 года я стал адвокатом Московской коллегии адвокатов "Межрегион".

3. Как адвокат в 2001 году я стал представлять интересы потерпевших от взрывов домов в сентябре 1999 года. В ФСБ РФ очень болезненно восприняли этот факт, испугавшись, что я смогу докопаться до истины. А то, как было совершено преступление в нашей столице, и то, как оно вяло и нецеленаправленно расследовалось, а также создание вокруг него ореола незаконной (в нарушение ст. 7 Закона РФ "О государственной тайне") секретности вызывало ряд вопросов к органам ФСБ РФ. Ясно было видно, что ФСБ РФ имела реальные возможности для быстрого раскрытия этого злодеяния, но не заинтересована была сделать это.

Как представитель потерпевших — сестер Морозовой Т.А. и Морозовой Е.А., мать которых погибла при взрыве дома по ул. Гурьянова, я стал сотрудничать с Общественной комиссией по расследованию обстоятельств взрывов домов в г.г. Москве и Волгодонске, работавшей в Государственной Думе под руководством С.А. Ковалева. В это время мне стали поступать прямые угрозы, адресованные из ФСБ РФ, что если я буду продолжать сотрудничать с комиссией Ковалева С.А. и буду продолжать "лезть в дело по взрывам домов, докапываться до истины", то меня либо убьют, либо посадят в тюрьму. Меня эти угрозы не столько испугали, сколько возмутили, ведь речь шла о розыске, установлении тех, кто убил путем взрывов десятки невинных людей! Я продолжал сотрудничать с комиссией Ковалева С.А., подружился с членом этой комиссии Юшенковым С.Н., который очень активно работал по установлению истинных виновников трагедии.

В 2001 г. мне на спортивной автомашине "Тойота-Селико-Супра" были умышленно откручены на одной из стоянок 4 болта на заднем колесе в расчете на автокатастрофу. На Кремлевской набережной при остановке на светофоре колесо отвалилось. Меня и спасло то, что все произошло именно при остановке, а не на скорости.

В ноябре 2001 года я дал интервью 4-му каналу французского телевидения по сомнительным фактам в расследовании уголовного дела о взрывах домов. Агент УСБ ФСБ РФ Шебалин В.В. тут же сообщил, что в ФСБ считают, что я являюсь агентом французской спецслужбы СИС.

В декабре 2001 года я выступил в программе "Черный квадрат" по RenTV, рассказав о сомнительных моментах, связанных с расследованием взрывов домов в Москве, и плохих организаторских способностях как руководителя ФСБ Патрушева Н.П. После этого мне были подброшены патроны в снимаемую квартиру, проведен обыск силами Главной военной прокуратуры и возбуждено уголовное дело.

Чтобы "подвязать" патроны к ФСБ и Главной военной прокуратуре и создать повод для обыска, из ФСБ РФ в адрес ГВП перед обыском было направлено письмо, что якобы я по поручению Литвиненко А.В. и Березовского Б.А., находящихся в Лондоне и сотрудничающих с английской спецслужбой МИ-5, должен собрать компромат на ФСБ РФ в ходе изучения уголовного дела по взрывам домов, что якобы я уже собрал для них ряд материалов, которые намереваюсь переправить Литвиненко. На этой "липовой" информации были возбуждены также уголовные дела по ч. 1 ст. 283 УК РФ (разглашение гостайны), ч. 1 ст. 285 УК РФ (злоупотребление служебным положением) и другие. Но вскоре выяснилось, что все основания выдуманные и ничего не имеющие общего с истинным положением дела.

В августе 2002 года я получил множество информации от бывших негласных источников о концентрации в Москве вооруженных чеченцев и о появлении в столице полевого командира Салмана Радуева, известного террориста по прозвищу "Абдул" или "Абдул-кровавый", который в начале 1996 года, будучи отпущенным по указанию Патрушева Н.П., рванул в Турцию и находился там. Эту информацию я передал в первых числах сентября 2002 года в ФСБ РФ через их агента Шебалина, состоявшего на связи у сотрудника УСБ ФСБ РФ Парамонова из 2-й службы, возглавляемой Фоменко. Тогда же я передал через Шебалина В.В. несекретную справку о преступной деятельности "Абдула" и его сообщников еще в 1995 году. Однако вместо благодарности меня стали упрекать в том, что я разгласил через Шебалина сведения, составляющие гостайну. Если бы власти отреагировали не амбициями, а нормальной оперативной смекалкой, то, возможно, "Норд-Оста" и не было бы. А так напрашивается вывод, что теракт в Театральном центре на Дубровке готовился с ведома ФСБ РФ, а возможно, и при участии их агентуры.

Осенью 2003 года я должен был получить допуск к уголовному делу в отношении Крымшамхалова и Деккушева, которое должно было начаться слушанием в Московском городском суде, где я представлял интересы упомянутых ранее сестер Морозовых. Меня на протяжении длительного времени старались не допустить к этому делу как ФСБ РФ, так и Генеральная прокуратура РФ. Суд вынужден был бы в соответствии с УПК РФ дать мне возможность знакомиться с материалами дела в части и присутствовать в суде, задавать вопросы обвиняемым. Чтобы этого не было, ибо я мог узнать многое об этом загадочном деле, ФСБ РФ и прокуратура пошли на открытую провокацию: мне на посту ГИБДД была брошена в салон автомашины сумочка с пистолетом ПМ, когда я следовал с одним из подзащитных со следственных действий из УВД гор. Дмитрова Московской области, после чего я был арестован без каких-либо предварительных проверок и помещен в тюрьму.

В тюрьме без каких-либо конкретных доказательств моей вины я задерживаюсь до сих пор, вопреки всем федеральным законам России и международным нормам права.

М.И. Трепашкин
15 марта 2005 года

Ярлыки:

Комментарии: 0:

Отправить комментарий

Подпишитесь на каналы Комментарии к сообщению [Atom]

<< Главная страница